verbaux

Обещанная лодка оказалась довольно крупной баржей, одиноко стоявшей у пустого пирса. На  каменный берег был перекинут трап, к которому и направился Сизиф. Но Птиц схватил его за руку:

— Мой корабль не для того, чтобы на нем плыть, — Птиц указал на толстые канаты, брошенные на берегу. — Он плывет на мне.

— Но сейчас же он никуда не плывет, — удивился Сизиф.

— Корабль — это мое наказание, только мне можно подниматься на борт. Ты же не просил меня катить твой камень? Наши наказания — только для нас.

— Значит ли это, что ты не попросишь меня тащить твой корабль? — спросил Сизиф.

— Конечно нет, — улыбнулся Птиц. Улыбался он неприлично часто для мертвого, и от этого у Сизифа крепло странное чувство, что с его новым товарищем что-то не так.

Сизиф стоял на вершине горы и курил. Ему было разрешено выкуривать пять сигарет за время подъема, но он никогда не пользовался этим правом — предпочитал это делать на вершине горы, после того, как табельщик сделает очередную пометку в тетради учета, а возвратный механизм начнет скрежетать, водворяя камень на место. К тому же с высоты открывался вид... чудесным его назвать было нельзя, но Сизиф, целый день смотрящий на серую глыбу камня, попираемую собственными руками, был рад любому разнообразию. Иногда удавалось увидеть и что-нибудь занятное: то проедет "Харон" по реке, петля которой виднелась в просвете окружающих гор, то камнепад на соседних склонах потревожит вечную тишину.

— Эй, пожизняк! — грубо окликнул Сизифа табельщик. — Хватит стоять, у тебя еще план не выполнен.

Сизиф вздохнул, кинул недовольный взгляд в сторону табельщика, так, чтобы тот не заметил — запросто может урезать выработку, потом проблем с комендантом не оберешься, и стал неспешно спускаться, закуривая четвертую сигарету. Пятую, последнюю, он планировал выкурить внизу, у камня.